Предыстория.
Когда меня охватывает идея-фикс, то наступает страшное время .
Как я уже писала, состою я пока на мужнином довольствии, временно не работаю и периодически дома скучаю от одиночества.
Собаку-то я давно хотела, но как-то момент нужный не подходил, а тут я поняла, что вот он, схватить только надо.
Пришел тут муж домой однажды, а я и сижу грустная, и слезка по щеке катится. «Что невесело тебе, жена?» - спрашивает. Я говорю, что, мол, грусть-тоска меня изъела. Друзей-то у меня в Кракове нет. И пообещал мне муж друга-песика взять, чтобы этот друг-песик меня выгуливал. Такова его функция будет. Под шумок, пока муж добрый, я давай сайты открывать (заранее отобранные, конечно) и заниматься просмотром объявлений. Нашли мы французского бульдожку щенка, мужика, которого я сразу захотела назвать Кубиком. Мой Кубик обитал в пригороде Кракова. Было решено в ближайшие выходные за ним отправиться. В пятницу, на кануне, звоним мы заводчику, а он сообщает радостную новость, что Кубика нашего из-под носа увели – купили другие люди. Я в расстроенных чувствах. Муж в панике. Время 10 вечера. Что делать? Ну, конечно, заново просматривать объявления на сайте.

Суббота, 6 утра.
Мы едем в поезде «Краков-Ченстахова». Конечным пунктом должны стать Колюшки. Это такой городок за Варшавой. Нам ехать более 6 часов. Муж сонный. Я счастливая. Напротив нас – два толстых-толстых соседа (супруги), которые всю дорогу едят бананы_булочки_яблоки. Едем мы, конечно, за песиком. Почти через половину страны. С пересадкой.
Поездка наша – верный результат мониторинга объявлений, ну и последующих звонков тем, кто объявления давал.

Суббота, 12 дня.
Мы едем в поезде «Ченстахова-Колюшки» в вагоне для курящих. Напротив меня сидит дама, которая вся в нарядном. Она пояснила, что едет в Варшаву на день рождения к кому-то. Дама наводит при всех нас макияж. По леву руку сидят парень с девушкой и пьют все дорогу пиво, мне начинает казаться, что они вот-вот и скоро курить начнут курить в нашей купешке. Пьют они молча, просто глядя друг на друга. И лица их с каждым километром краснее и краснее. Муж мой трескает булки с балероном, которые мы закупили в Ченстахове. Я смотрю на даму, что наводит макияж, и думаю: «А вот, правда, зачем женщины открывают рот буквой «о», когда красят глаза?»

Суббота, 14-00.
Мы на вокзале в уездном городе Колюшки. Рядом сидит парень (но не наш сосед), снятый с поезда, он там пьянствовал и руку себе случайно сломал, думаю, пиво неудачно открыл. Вокруг него штук 10 медиков, которые приехали на машине скорой помощи, чтобы спасать руку. Мы ждем, когда за нами приедут из питомника на авто, как мы и договорились заранее.

Суббота, 14-20.
Мы едем в машине. Оказывается, питомник-то не в Колюшках, а еще дальше. В деревеньке какой-то. За нами приехали женщина, лет 45, и ее дочь, лет 23. Дочь ведет машину и всякий раз крестится, когда проезжаем мимо костела. Женщина интересуется, в чем же мы увезем всех щенков? Мы удивляемся, мол, все нам не нужны. Куда нам их? Она удивленно переспрашивает:
- Так вы с Кракова за одним щенком ехали?
- Да.
- Ну вы даете, обычно в такую даль скупщики едут. Забирают всех и увозят в Германию. Там щенки бешенных денег стоят.
Мы интересуемся, чем занимается местное население.
- Ох, - вздыхает женщина – Нам тут тяжело приходится. Сельское хозяйство, кто-то собак в питомниках разводит. У нас щенков оптом скупают. На то и живем, а так тут беднота одна, беднота.
Мы планомерно въезжаем на немецкой иномарочке в уютный дворик, что прилегает к двухэтажному частному коттеджику… Приехали.

Суббота, 15-30.
Натрескавшись домашней колбасы, напившись чаю, держа на руках свежеприобретенного щена, мы на этой же иномарочке держим путь на вокзал. Собака наша горда и важна. Выбрали-то ее, а ни кого-то другого. Потому ее так распирает от гордости, что не подступиться.

Суббота, 16.
Поезд «Колюшки-Ченстахова». Мы едем с щеном на руках, щен спит. Муж в полуужасе от чувства ответственности. Я счастливая. Соседи у нас дикие рокеры, их много, и у них две девицы. Они все в гриндерсах и в черной одежде. Они фотографируются на фоне окна поезда, на фоне сиденья поезда и громко гогочут.

Суббота, 19-00.
Поезд «Ченстахова-Катовицы». По поезду ходит женщина-контролер. Ей что-то около 50. И она одинока. Она пытается взять с нас штраф за то, что в кассе нам пробили неправильно билет. На злотый меньше положенного (злотый - 10 рублей). Она рисует страшные схемы на бумажке, объясняя, почему произошла такая ошибка. Мы пытаемся ей растолковать, что мы как бы ни при чем. Виноват кассир. И что наличных у нас нет, а кредитки в поезде не принимают. Тетенька упряма. Я даю ей российский паспорт и прошу выписать квитанцию о штрафе на Снежинск, Челябинской области в Россию. У тетеньки растерянность в глазах. Она уходит, не соло нахлебавшись. Ей грустно.

Суббота, 21-00.
Поезд «Катовицы-Краков». Собак наш проснулся, натрескался купленного в Катовицах творогу. Гадит на полу. Я без конца убираю. На меня нездорово косятся пассажиры, которые сидят возле туалета. Туалет-то в соседнем вагоне, а я бегаю туда с бумажками очень часто.

Суббота. 23-00.
Паломничество за собакой завершено удачно. Мы дома. Собак наелся манной каши с молоком и делает вид, что в этом доме он давно уже живет, а потому ходит важный. Муж счастлив, потому что дома. Я счастлива, потому что дома с мужом и собаком.
Конец.