Кажется, я поняла, почему Памук, говоря о Городе, пишет о всеобщей печали: у него это печаль по "великому османскому прошлому", которое разрушилось после Ататюрка: особняки сгорели, постройки были заброшены итп. В его книге, по сути, не существует Константинополя и великого византийского прошлого, а только то, что было создано при турках, и что разрушилось, обветшало, когда началась европеизация. Вот ему и печально. Он не понимает, что оно и не могло не разрушиться и не обветшать, потому что всё это, в сущности, - штукатурка, которой замазана византийская позолота. И вот, она отваливается. Она и не может не отваливаться как нечто наносное. И если не любить в Городе Византию, то, разумеется, почти ничего не остается, кроме печали.

В общем, его книга - не про тот Город, который существует на самом деле. Не про стены, а про обвалившуюся штукатурку. Конечно, книга интересна тем, что описывает турецкую жизнь определенного социального слоя и взгляд этого слоя на окружающую действительность, но не более того. Даже местами возникает недоумение: при чем тут, собственно, Город?

И вообще, это Памук в Москве не бывал, вот и сетует на "стамбульскую печаль". Сегодня дождь, а мы попали на Арбат и еще прошлись немного по окрестностям. Вот где серость и неизбывная печаль; в Константинополе даже в дождь и при небе, затянутом тучами, далеко не так уныло.