Средняя школа для мальчиков Саймон Лэнгтон всегда гордилась тем, что является обычной английской школой в обычном английском городе. Покоясь в блаженной тиши Кентербери, сие благочестивое заведение послужило ступенькой в жизнь для многих поколений добропорядочных английских семейств этого городка, а также соседних деревень и поселков.
Кентерберийское общество представляет собой совершенно все, что является типично английским, если позволите. Махонький средневековый городок пятидесяти милями юго-восточней Лондона, иллюстрирует собой как культурное, так и архитектурное давление на округу со стороны местного громадного кафедрального собора, датированного одиннадцатым веком. Будучи исторически резиденцией Архиепископа Кентерберийского – главы Англиканской Церкви – город буквально пропитан традициями, которые без ошибки читаются на его консервативном и величавом лице, уверенно повернутом ко всему миру. И живет тут то самое общество, что предпочитает скорее смаковать и гордиться своим наследием, чем рисковать и бросаться с головой в неизведанное будущее.
Сегодня консерватизм Кентербери выглядит неким анахронизмом, но в тогда, в 50-х, он вполне себе уживался с существовавшей реальностью. В те годы, школа Саймон Лэнгтон разделяла наиболее уважаемые взгляды в системе среднего образования Великобритании, по крайней мере, в отношении той части, что касалась воспитания наиболее одаренной «нации» – 11-18 летних подростков. Главенствующей задачей работы школьного персонала было стремление выпестовать из молодых людей будущих академиков, политиков и юристов. Впрочем, остальные результаты трудоустройства в разных сферах управленческого аппарата также принимались, хотя и с меньшим энтузиазмом.
Впрочем, вопреки консервативному мировоззрению, школу Саймон Лэнгтон нельзя было назвать исключительным образцом британской средней школы. Некоторые родители, которые более рьяно относились к вопросам школьного воспитания своих сорванцов, отправляли их в Кингс Скул или, если позволял доход, в более эксклюзивные (и дорогие) заведения. Тем не менее, любой человек, слабо знакомый с особенностями британского после-военного образования, попади он в то время и в ту школу, вряд ли бы смог разобраться в сложнейших ритуалах этого учебного заведения. В школе числилось пять сотен учеников – исключительно мальчиков, так как общение с лицами противоположного пола во время учебного процесса грозит слишком многими факторами, что могут отвлечь их от всенепременно важного изучения наук. Мальчики эти носили одинаковую одежду – красно-коричневые пиджаки, белые рубашки и серые штаны. Всё население школы делилось на четыре «дома» - Гильдию, Канон, Приход и Поместье. Быть членом какого-либо дома означало с детства впитывать правила и законы жизни в обществе. Все это, частично, выражалось в том, что во время различных соревнований, которые проводились между «домами», каждый участник старался добыть очки не для себя, а для всей команды целиком.
Мужская часть преподавательского состава – а нужно отметить, что подавляющее большинство учителей было или холостяками с огромным опытом или старыми хроническими девами – одевали, без исключения, галстуки и пиджаки, которые иллюстрировали каждой своей нитью, каждым своим рукавом, полное отсутствие утонченности в том, что касается кройки, цвета, шитья, что соответствуют всем особенностям британского понятия о стиле. Впрочем, некоторые пытались по привычке скрывать это вопиющее раздражение вкуса и моды тем, что носили полагающиеся им по традиционным устоям мантии черного цвета.
Школьное руководство имело четкое представление о том, как и чему школа должна обучать своих учеников. Также имелись и совершенно ясные планы относительно их культурного воспитания. Как и в любой средней школе того времени, для реализации подобных планов, в Саймон Лэнгтон имелась целая куча самых разных секций, клубов и кружков, в том числе школьный хор и оркестр. Концерты проводились с завидной регулярностью, равно как и различные постановки шекспировских произведений, что должно подстегнуть интерес учащихся к музыке, театру, литературе.
Жизнь обычного школьника в этом заведении была строго регламентирована и возможности заняться привычными и интересными для подростка занятиями было крайне мало. Алкоголь, популярная музыка, мода – всего этого просто не существовали в стенах школы, как гласила негласная философия директората, о сексе и вообще говорить нечего. С позиции 21-го века, подобные перспективы для любого сегодняшнего школьника звучат как минимум угрожающе, впрочем, надо отметить, что школа Саймон Лэнгтон не входила в число самых строгих приверженцев подобных устоев. Хотя, даже за некоторые уклонения от школьных правил – разговорчики на уроках, одевание не регламентированных уставом элементов одежды могли повлечь за собой удар линейкой по рукам, подзатыльник или риск остаться после занятий. За более серьезные проступки можно было отхватить несколько ударов розгами прямо по самому мягкому месту, что приводилось в исполнение безапелляционно и безотлагательно.
Естественно, подобные меры пресечения наказаний всерьез и надолго заседали в сознании, а то и подсознании взрослеющих подростков и такой курс обучения сложно назвать идеальным в плане гуманного и сбалансированного образования и подготовке к взрослой жизни. Достаточно одного примера, хотя и весьма распространенного в Британии – большинство мальчиков, что обучалось без соседства с женским полом, воспринимали девушек как существ с другой планеты, о каком уж тут взаимопонимании, не говоря уж о нормальных интимных отношений, можно вести речь.
Реакция парней, что учились в подобных условиях была разнообразной. Для тех, кто действительно интересовался учебным процессом, подобное являлось объяснимо мощным инструментом в дальнейшем карьерном росте и приобретении необходимых академических навыков. Чувства же остальных быстро притуплялись, они превращались в пассивных зрителей, которые мечтали только об одном – с как можно меньшими страданиями дожить до конца учебного года. Впрочем, были и такие, что или по уровню своего мышления не желали мириться с подобными притеснениями или попросту не были к ним готовы. Для таких обучение сводилось к элементарной борьбе и протесту. Однако, любые манифестации быстро пресекались, а в самых тяжелых случаях даже при помощи исключения из школы.
Удивительно, но для считанных творческих натур, попавших в подобные тиски, они послужили своего рода толчком для проявления созидательного начала. Не случайно многие деятели искусства Британии того времени прошли в свое время горнило подобной образовательной системы.
Есть официальная фотография хора мальчиков школы Саймон Лэнгтон, на которой можно лицезреть 56 одетых в униформу юношей, ровными рядами расположившиеся вокруг своих преподавателей. Младшие ученики, в шортах, сидят, скрестив ноги на скамейках на переднем плане, парни побольше - в середине, а самые высокие – на заднем плане. Среди последних, пятым справа можно увидеть 13-летнего белокурого юношу по имени Роберт Эллидж. Справа от него стоит, невинно улыбаясь, Хью Хоппер. В среднем ряду, вторым и третьим слева, запечатлены два 15-летних друга: старший брат Хью – Брайан Хоппер и самоуверенно улыбающийся Майкл Раттледж. Четыре взращенных в одной из самых уважаемых школ Англии паренька. Правда, Роберт, Хью, Брайан и Майкл хоть уже и близки, но еще не увлечены тем занятием, что по правилам Саймон Лэнгтон являются исключительно вульгарным. Но они уже на пути, который приведет их не к тому, что они изучали в стенах этой школы, а к созданию группы, которая станет одной из самых важных и влиятельных, правда, с точки зрения психоделической контркультуры.
